Добровольно близкое для меня чувство – когда стремительно
бежишь по одному месту, где больше всего приятных воспоминаний.
Там огромное множество свежих оттисков в нарядном цвете.
И магически-старых, что в пурпурных тонах, - они все пропитаны марганцем, чтобы
лечить ожоги. А те воспоминания, которые
лишаются нюансов, теперь полностью принадлежат неповоротливой памяти. Она-то знает свое дело. Поэтому все долгие годы складывает отпечатки в старый сундук, попутно
надеясь, что когда-нибудь их можно будет выдать вместе с приданным в последнюю
ночь на земле. Которая обязательно бы началась с виски-кола-виски-кола-виски-кола-виски-кола-киски-вола.
А уже после - с борьбы за то, что так, наверно, до сих пор не стало бы ясным.
Хотя, если в амбивалентном мире кто-то пахнет идеями, где-то
должны пахнуть их воплощением. Тогда последняя ночь будет всего лишь продолжением
незавершенного дня.
Дня, в котором глаза впитывали много света, а душа грелась
на подсолнушках.
Красноярск добавил так много вещей, которые теперь меня сильно
касаются. И так много болезненно-волшебных людей, которые оттуда, но
одновременно здесь, со мной. Многие воспоминания до сих пор сидят в опьянении где-то
в уголке, на краешке сознания.
Какая же была радость, когда я увидела здесь католическую кирху
в состоянии абсолютной небылицы. Когда впервые села на воздушный фуникулер. Когда получила приглашение от ГТРК на музейную ночь.
Когда книжная ярмарка и мой приезд стали равнозначащими событиями и продлились
ровное количество дней. Когда увидела много
красивых людей, которые не растворяются после полуночи и не превращаются в
провинциальных оборотней. Когда
чесночный багет с сыром можно запить первоклассным пивом за 17 рублей. Когда
пекут печенье со свастикой, не придавая этому плехановский смысл символа. Когда
зажатая в кармане десятка – одна из достопримечательностей города. Когда слушаешь
необычайную музыку в полном концертном зале. Когда старая почетная дева читает свои
стихи, плюясь «блядью» и «какого хуя». Когда варишь суп, не веря, что прошел
через ночь сирен и циклопов. Когда деньги ничего не значат. Когда танцуешь так,
словно легализовали все наркотики. Когда пластиковые сады в центре города вовсе не ирония. Когда ешь буррито без мяса в розовой кухне. Когда в кармане три сорта жвачки: фруктовая
– для свиданий, арбузная – для хорошего настроения, мятная – после курения, - но
ты делишься сразу всеми.
Сибирь так удивляет, что я даже готова очертить вокруг нее
отдельную легитимную границу, признав за ней какую-то неземную берлогу. Но такую настоящую, которая мне всегда нравилась.
